РАССКАЗЫВАЕТ ВАЛЕНТИНА ЛЕОНТЬЕВНА СУХАРЕВСКАЯ,

хутор Верхний Кондрючий

 

Как я встретилась с Учителем?

Да, как я встретилась с ним?...

У меня уже 20 лет припадки были: и менингит, и тромбофлебит. Приехала на рынок. И только в ворота вошла - и тут меня накрыло. Все полетело и вишня моя, и все, что везла на рынок - все упало. И сама бьюся. А родных-то у меня там полное Шарапкино. Все посбегались: сюда, сюда. Это было в 50-м году. Одна женщина подходит и говорит:

- Никто ее не вылечит, только тот, что в Сулине, в трусах ходит, Иванов. До него обратитесь.

Ну, и что? Обратилась к нему, а его нету. Его забрали на исследование, и он пробыл там 4 года: с 50-го до 54-го года. Я ничего не делала, никаких лекарств не принимала 4 года. И так связалась со снохой и с женой Учителя, что он пришел 7 января домой 54-го года, а 8 января я, не взирая, что у меня была температура 41, я поехала к нему. Поехала.

А мыла полы я всегда обувшись: стать босой ногой невозможно, потому что тут у меня и зубы, и губы, и что угодно моментально хватало. И менингит. Но менингит, он дает знать о себе: он бежит по позвонку и бьет в голову. А эпилепсия - нет! Это такая сволочь вот сидишь, и в этот миг ни температуры и никаких знаков нету.

Я, Иван Гордеевич с Ольгой Парамоновной, Александр Васильевич и Марк Иванович поехали туда. А он мне и говорит:

- Ну, а ты чего? (приехала?)

Он приехал (вернулся) бритым: и борода, и все на свете. Он говорит:

- Называйте меня Учителем.

А я сразу говорю:

- Ой, Учитель! Да у меня вот такая беда.

- А дети у тебя есть?

- Учитель, чужие. У меня своих нету. А я набрала себе чужих.

- Ну, и как?

- Да как-будто бы хорошо.

У меня вообще много-много детей целое лето было.

- А свекровь есть?

- Была.

- А мать родная?

- Тоже была.

- А как же ты к ним относилась?

Я говорю:

- Учитель! Я их так ровненько дарила, так я им ровно давала: И сапоги одинаковые, и черевики одинаковые, и на платье, и на платки. Но моей матери, Учитель - правду скажу - всегда побольше.

- Я тебе дам, только будешь все выполнять?

Принял меня. А снег, мороз. Разул меня - я ничего, не боялась. И повел меня по снегу.

Нагинаться я всегда нагиналась, только сидя и вприсядку. Руки мои уже ничего не держали от лекарства. Я его столько перепила - боже мой! Как та фабрика успевала их изготовлять?

Ну, он меня поводил. Пришли в хату. А он сразу:

- Ну, как?

- Ничего.

- А ну, нагнись.

Я стала нагинаться - у меня ничего не болит. Я и так, я и сяк.

- А ноги как твои?

Я ему:

- Да, ничего. Ой, Учитель! Наверное я придуривалась.

Марк Иванович говорит: до тех пор красная сделалась - было мне стыдно так, что ничего не болит. А все ж таки 20 лет - не один год.

Он мне и дает еще один раз. Пошли, походили, в хату вошли...

Утром-вечером мыть ноги холодной водой, тогда не купались. В субботу не кушать, подать бедному милостыню. Как? - Сама будешь знать как. Но еще тебе такое:

- Приедешь на хутор, домой не иди. В каждый двор пойди, попроси прощения, поклонися. Когда закончишь, тогда придешь домой.

- Учитель! Да я никому ничего не виноватая. Я прожила с людьми по-человечески.

- А я тебе сказал! - обернулся и ушел.

А Ганя, вот здесь живет, Агафья Ивановна, говорит:

- Учитель говорит один раз. Ты должна это сделать.

А я иду и думаю: и что мне по хутору пройти, поклониться каждому. Хуторяне ж то меня знают.

Ну, я приехала и затеяла от краю и до краю. Тогда была одна улица, вот эта наша.

А мой муж шел с работы, а ему говорят:

- Ну, Леонтьевна уже готовенькая: ходит в каждый дом, кланяется, просит прощения.

Прихожу я домой, он уже был дома:

- Ты что, с ума сошла?!

А я: так и так - Учитель сказал...

Припадка не было ни одного, но на второй день я слышу гавкают собаки. А в то время у нас чужие люди не ходили, редко-редко кто пройдет. Ни проезжей дороги у нас не было, ничего. Осенью мы заготовляли все: и мука, и сахар, и крупа там, кому надо, дак тот пешком идет.

И думаю: кто ж там такой по улице ходит?

Я вышла, смотрю, когда в плаще с дубинкою в руках мужчина такой здоровый. (Сказал мне Учитель, чтобы я нашла такого верного человека и дала, не пожалела).

Выхожу:

- Что вы хотите?

- Да я вот, мне на проезд надо, а ни копеечки нет, - отвечает мне.

- Я побежала, схватила (хватать было чего), вынесла, ему отдала и пошла во двор. А потом думаю: а куда же он пошел?

Кинулась назад - и близко нету его. Влезло мне в голову, что это Учитель. Так Учитель признался уже перед уходом, что это действительно был Учитель.