Как я встретилась с
Учителем?
Да, как я встретилась
с ним?...
У меня уже 20 лет
припадки были: и менингит, и тромбофлебит.
Приехала на рынок. И только в ворота вошла - и тут
меня накрыло. Все полетело и вишня моя, и все, что
везла на рынок - все упало. И сама бьюся. А
родных-то у меня там полное Шарапкино. Все
посбегались: сюда, сюда. Это было в 50-м году. Одна
женщина подходит и говорит:
- Никто ее не вылечит,
только тот, что в Сулине, в трусах ходит, Иванов.
До него обратитесь.
Ну, и что? Обратилась
к нему, а его нету. Его забрали на исследование, и
он пробыл там 4 года: с 50-го до 54-го года. Я ничего
не делала, никаких лекарств не принимала 4 года. И
так связалась со снохой и с женой Учителя, что он
пришел 7 января домой 54-го года, а 8 января я, не
взирая, что у меня была температура 41, я
поехала к нему. Поехала.
А мыла полы я всегда
обувшись: стать босой ногой невозможно, потому
что тут у меня и зубы, и губы, и что угодно
моментально хватало. И менингит. Но менингит, он
дает знать о себе: он бежит по позвонку и бьет в
голову. А эпилепсия - нет! Это такая сволочь вот
сидишь, и в этот миг ни температуры и никаких
знаков нету.
Я, Иван Гордеевич с
Ольгой Парамоновной, Александр Васильевич и Марк
Иванович поехали туда. А он мне и говорит:
- Ну, а ты чего?
(приехала?)
Он приехал (вернулся)
бритым: и борода, и все на свете. Он говорит:
- Называйте меня
Учителем.
А я сразу говорю:
- Ой, Учитель! Да у
меня вот такая беда.
- А дети у тебя есть?
- Учитель, чужие. У
меня своих нету. А я набрала себе чужих.
- Ну, и как?
- Да как-будто бы
хорошо.
У меня вообще
много-много детей целое лето было.
- А свекровь есть?
- Была.
- А мать родная?
- Тоже была.
- А как же ты к ним
относилась?
Я говорю:
- Учитель! Я их так
ровненько дарила, так я им ровно давала: И сапоги
одинаковые, и черевики одинаковые, и на платье, и
на платки. Но моей матери, Учитель - правду скажу -
всегда побольше.
- Я тебе дам, только
будешь все выполнять?
Принял меня. А снег,
мороз. Разул меня - я ничего, не боялась. И повел
меня по снегу.
Нагинаться я всегда
нагиналась, только сидя и вприсядку. Руки мои уже
ничего не держали от лекарства. Я его столько
перепила - боже мой! Как та фабрика успевала их
изготовлять?
Ну, он меня поводил.
Пришли в хату. А он сразу:
- Ну, как?
- Ничего.
- А ну, нагнись.
Я стала нагинаться -
у меня ничего не болит. Я и так, я и сяк.
- А ноги как твои?
Я ему:
- Да, ничего. Ой,
Учитель! Наверное я придуривалась.
Марк Иванович
говорит: до тех пор красная сделалась - было мне
стыдно так, что ничего не болит. А все ж таки 20 лет
- не один год.
Он мне и дает еще
один раз. Пошли, походили, в хату вошли...
Утром-вечером мыть
ноги холодной водой, тогда не купались. В субботу
не кушать, подать бедному милостыню. Как? -
Сама будешь знать как. Но еще тебе такое:
- Приедешь на хутор,
домой не иди. В каждый двор пойди, попроси
прощения, поклонися. Когда закончишь, тогда
придешь домой.
- Учитель! Да я никому
ничего не виноватая. Я прожила с людьми
по-человечески.
- А я тебе сказал! -
обернулся и ушел.
А Ганя, вот здесь
живет, Агафья Ивановна, говорит:
- Учитель говорит
один раз. Ты должна это сделать.
А я иду и думаю: и что
мне по хутору пройти, поклониться каждому.
Хуторяне ж то меня знают.
Ну, я приехала и
затеяла от краю и до краю. Тогда была одна улица,
вот эта наша.
А мой муж шел с
работы, а ему говорят:
- Ну, Леонтьевна уже
готовенькая: ходит в каждый дом, кланяется,
просит прощения.
Прихожу я домой, он
уже был дома:
- Ты что, с ума сошла?!
А я: так и так -
Учитель сказал...
Припадка не было ни
одного, но на второй день я слышу гавкают собаки.
А в то время у нас чужие люди не ходили,
редко-редко кто пройдет. Ни проезжей дороги у нас
не было, ничего. Осенью мы заготовляли все: и мука,
и сахар, и крупа там, кому надо, дак тот пешком
идет.
И думаю: кто ж там
такой по улице ходит?
Я вышла, смотрю,
когда в плаще с дубинкою в руках мужчина такой
здоровый. (Сказал мне Учитель, чтобы я нашла
такого верного человека и дала, не пожалела).
Выхожу:
- Что вы хотите?
- Да я вот, мне на
проезд надо, а ни копеечки нет, - отвечает мне.
- Я побежала,
схватила (хватать было чего), вынесла, ему отдала
и пошла во двор. А потом думаю: а куда же он пошел?
Кинулась назад - и
близко нету его. Влезло мне в голову, что это
Учитель. Так Учитель признался уже перед уходом,
что это действительно был Учитель.